Брэм жизнь животных. Альфред Брем: биография, достижения, книги и интересные факты. Жизнь Альфреда Брема

БРЕМ (БРЭМ) (Brehm) Альфред Эдмунд (2. 02. 1829, Унтеррентендор, Саксен-Веймар-11. 11. 1884, Германия) - немецкий зоолог, путешественник, просветитель, известен сейчас не столько своими блестящими работами по устройству зоопарков «нового типа» (в частности, именно он реорганизовал знаменитый Гамбурский зоопарк и Берлинский аквариум), не столько своими путешествиями (а проделал он их множество, в том числе побывал в Сибири и Туркестане), сколько своим капитальным трудом «Жизнь животных», вышедшим в 1863-69 гг. С тех пор этот многотомный труд, переведенный на многие языки, остается настольной книгой любителей природы.

Никому не придет в голову править, скажем, толковый словарь Даля, но с начала первого русского издания не менее популярная «Жизнь животных» на протяжении всей своей более чем вековой истории, подвергалась редакции, урезалась, исправлялась и дополнялась; по мере накопления новых сведений по биологии и зоологии, или просто в угоду издателям и составителям. В результате от аутентичной, бремовской «Жизни животных» мало что осталось. «Брем» превратился в «Брэнд».

В настоящем издании мы пошли на то, чтобы сохранить не только стилистику, но и фактологию «подлинного Брема» - взяв за основу один из первых его сокращенных переводов начала XX столетия под редакцией известного отечественного зоолога, профессора Никольским.

Тем не менее, читатель, открывший «подлинного Брема» должен помнить вот что:

XX век был для биологии революционным. Даже столь, казалось бы, традиционная ее отрасль, как описательная зоология, претерпела значительные изменения. Благодаря появлению и развитию молекулярной биологии и генетики пересмотру подверглась прежняя систематика, а этология - наука о поведении животных частично опровергла многие положения «старых» зоологов. В результате, труд Брема, созданный на заре развития современной биологии, сейчас можно рассматривать скорее, как литературный памятник, чем как пособие для изучения зоологии или источник справочного материала.

Во-первых, начнем с того, что Брем, проведший значительную часть своей жизни в экспедициях, все же не в состоянии был полностью полагаться на собственные изыскания - многие приведенные им данные основаны на рассказах и путевых заметках охотников и путешественников - особенно там, где это касается животных экзотических. В результате данные о размерах и весе многих видов (в особенности тропических хищников) часто завышены, порою в полтора раза (известная особенность «охотничьих рассказов»), а самим животным иногда приписываются странные поведенческие или анатомические особенности.

Во-вторых, в описаниях животных Брем, согласно традиции своего времени, уделяет внимание тому или иному виду не столько руководствуясь систематикой, сколько значимостью того или иного вида в культурном контексте. В результате о каких-то животных он говорит мимоходом, другим же уделяет непомерно большое внимание и приписывает незаурядные, порою совершенно неправдоподобные качества.

В третьих, в своем труде Брем придерживается опять же свойственного тому времени (и, как в последствии выяснилось, губительного) подхода - рассматривать то или иное животное с точки зрения его вреда или пользы (практической или эстетической). Приведенные им описания истребления представителей того или иного вида и, соответственно, реакции животных на появление человека с ружьем, являют собой просто перечень охотничьих подвигов, далеки от всякой зоологии и носят чисто прагматический характер (вплоть до рассуждений о вкусовых качествах того или иного животного). Сейчас такие «подвиги» охотников и путешественников воспринимаются нами как нелепые или даже жестокие.

Животные существуют на планете вовсе не для нашего удовольствия. Они являются составной частью сложнейшей системы - биосферы и изъятие из нее того или иного вида может быть губительным для других связанных с ним видов. Не говоря уже о том, что генетическое и биологическое разнообразие живого - залог стабильности системы, именуемой «планета Земля», а значит - и нашего с вами благополучия.

В четвертых, описания Брема страдают антропоморфизмом (склонностью приписывать животным те или иные чисто человеческие качества). Отсюда возникают такие, чисто эмоциональные, характеристики, как «глупый» или даже «тупой», «злобный», «упрямый», «трусливый», и т. д. Тем не менее, данные характеристики по отношению к тому или иному биологическому виду неприменимы - каждый из них уникален в своем роде и многие его свойства проявляются вовсе не во взаимоотношениях с человеком. Мало того, у животных со сложным поведением и высокоразвитой нервной системой, существует своя, уникальная индивидуальность и свои, чисто личностные особенности характера, так что обобщенный «психологический портрет» к ним сложно применить в принципе.

Многие данные, позволяющие судить о «характере» того или иного животного получены на основе наблюдений в неволе - в замкнутом, часто тесном помещении: клетке, вольере, где поведение животных (особенно с ярко выраженной территориальностью) резко меняется. Такое непонимание любителями зоологии, учеными и содержателями зоопарков основных законов поведения их подопечных часто приводило к фатальным последствиям, вплоть до гибели животного. Этология как наука возникла только в XX веке, и до сих пор развивается, так что многие положения Брема сейчас подвергаются пересмотру, а порой и вовсе опровергаются.

Разумеется, такой подход никто не поставит Брему в упрек - он просто стоял на позициях науки своего времени. Да и сейчас еще зоология (даже, казалось бы, в такой «стабильной» ее области, как систематика), постоянно развивается и подвергает пересмотру многие свои положения. Систематика, приведенная Бремом в своей «Жизни животных» с тех пор дополнялась и уточнялась - и продолжает уточняться по сей день. В результате многие виды получили другие латинские названия, стали причисляться к иным родам, подсемейства выделились в семейства и т. д. Наибольшая путаница образовалась в отрядах с многочисленными, часто сходными по многим признакам видами (например, как в случае с певчими птицами) - и путаница эта порой продолжается до сих пор, в результате чего разные систематики предлагают различную классификацию некоторых видов и по сей день. Поэтому следует помнить, что систематическое положение того или иного животного - вещь достаточно условная, и не удивляться, встречая столь заметные расхождения в нынешней и «старой» систематике.

Однако, как ни странно, недостатки Брема - всего лишь продолжения его достоинств. Будь его «Жизнь животных» просто скучным описанием накопленных к тому времени сведений, она бы так и лежала мертвым грузом на полках библиотек. Ведь нельзя сказать, что зоологических трудов во времена Брема не было - в его «Жизни животных» можно найти ссылки на них. Брем представил не только наиболее полный на тот момент свод представителей животного мира - он создал первую научно-популярную энциклопедию животных, а такой жанр накладывает свои определенные требования.

Блестящий лектор и просветитель, Брем, благодаря своему литературному таланту создал удивительный, яркий и изменчивый портрет живой природы - именно субъективный, эмоциональный, чисто беллетристический подход позволил этой книге перейти в разряд бестселлеров, а описания животных при всей их «неправильности» прелестны и по-своему достоверны. «Жизнь животных» не столько справочник, сколько роман воспитания для юношества, со всей свойственной этому жанру дидактичностью и скрытым романтизмом. Так ее и следует воспринимать. А потому мы предлагаем насладиться «подлинным Бремом» с учетом современных поправок и дополнений - в сносках, чтобы не нарушать общую стилистику повествования.

«Выйдя во двор, леопард начал носиться взад и вперед, прыгая при этом словно обезумев, потом ложился, потягивался, зевая и оскаливая страшные зубы, громко фыркал, побрызгивая слюной, и свирепо поглядывал по сторонам. Всем своим видом он показывал, что разорвет в клочья каждого, кто осмелится приблизиться к нему. Обезьяны с тихим визгом взбирались на стены и колонны, козы тряслись от ужаса, а страусы начинали метаться по своим клеткам, лев же рычал и бросал на леопарда гневные взгляды». Так рассказывал об увиденном в Африке араб-зверолов по имени Халил, и целое поколение подростков запоем читали его приключения. Причем самое интересное, что это были не выдумки словоохотливого авантюриста, а самые настоящие научные доклады, которые автор облекал в цветистую форму, и рассказчика звали не Халил, а Альфред Брем, а книга, которой зачитывалось поколение школьников во всем мире, называется «Жизнь животных».

В предисловии к своему сочинению «Жизнь животных», которая публиковалась с 1864 по 1869 гг., Альфред Брем писал: «Наши ученые мужи довольствуются лишь предельно точным описанием внешнего вида животного и анатомического строения его тела. Иногда создается впечатление, что они считают ненаучным уделять больше внимания повадкам животных». Для Брема причины необоснованного и одностороннего подхода были очевидны.

«Наши светила-зоологи, - писал он, - обычно служат украшением университетских кафедр или заседают на научных конференциях. Они занимаются систематизацией предоставленного в их распоряжение зоологического материала, которого так много, что у них просто не остается времени для того, чтобы наблюдать за жизнью зверей и птиц. Не говоря уже о том, что непременным условием наблюдений за живой природой служит жизнь путешественника и охотника».

Но несмотря на столь скептическое отношение к своим коллегам, предпочитающим тепло кабинетов тяготам бродячей жизни натуралиста, Альфред Брем сопровождает свои наблюдения данными, почерпнутыми из их научных работ. В числе тех, кого он благодарит в предисловии к своей книге «Жизни животных» директора зоопарков в Кельне, Франкфурте, Дрездене, Вене, Амстердаме, Роттердаме, Антверпене, Брюсселе, Париже, Марселе и Лондоне.

ЭЗОП XIX СТОЛЕТИЯ

Альфред Брем не мог стать ученым типа К.Лоренца, еще не пришло время для четко разработанной методики исследований поведения животных. Брема некоторые сравнивают с Эзопом XIX столетия, забавлявшим публику рассказами, баснями об увиденном им во время экспедиций.

Его концепция, казавшаяся тогда революционной, не утратила своего значения и по сей день. Так, Брем воспринимал все живое как единственное целое. Можно увидеть, что за его цветистыми описаниями скрывается понимание того, что живая природа - это нечто большее, чем просто сумма составляющих ее элементов. В его описаниях Голубого Нила видны уже зачатки экологического сознания.

Его жизнь проходила непосредственно в контакте с дикими животными, за которыми, прежде чем поймать их и укротить, Брем внимательно наблюдал. Это позволило ему за время путешествий составить детальное описание их повадок и социального поведения. Брема нередко упрекали в антроморфическом толковании душевных переживаний животных. Мы можем видеть, что, однако, именно в этом состоит сила его рассказов, которые поражают свежестью его восприятия и непосредственностью автора.

БИОГРАФИЯ

Альфред Брем родился 2 февраля 1829 года в городке Роттендорфе в Тюрингии. Его отец был пастором и довольно известным орнитологом. И Альфред с самого раннего детства сопровождал отца в прогулках. Он рано научился наблюдать за птицами, делать препараты, зарисовки и охотиться. В родительском доме Альфред Брем впитал и идеи романтической натурфилософии. В то время отношение к природе уже менялось. На смену отчуждению, высокомерию и ориентации лишь на ту пользу, которую она может дать человеку, приходит осознание эмоциональной связи между природой и людьми. Альфред Брем стал первым, кому удалось в сочинениях представить жизнь животных в совокупности с их средой обитания.

Несмотря на увлечение естествознанием, Брем сначала собирался стать архитектором. В четырнадцать лет он покидает родительский дом и отправляется в Альденбург, где поступает в училище и получает специальность каменщика. Через два года поступает в Академию художеств в Дрездене. В 1846 году Брем неожиданно прерывает занятия архитектурой. В гости к его отцу в Ротендорф приезжает известный охотник и орнитолог виттенбергский барон Иоганн Вильям фон Мюллер, который собирается в экспедицию в Африку, где намерен был провести несколько лет. Барону, который был всего на пять лет старше Брема, был нужен ассистент, который обладал бы соответствующими знаниями. Влекомый жаждой приключений юноша, у которого знаний было более чем достаточно, немедленно отправился в путь. А путь этот лежал через Вену, Афины в Каир, затем по Нилу в Хатум - столицу Судана.

ПЕРВЕОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

После многочисленных и нередко опасных приключений, болезней, в том числе малярии, путешественники через два года вернулись в Каир. В 1849 году барон фон Мюллер вынужден был прервать свою экспедицию из-за нехватки денег. Он вернулся в Германию, привезя с собой огромную орнитологическую коллекцию. Альфред Брем остался в Каире один. В дельте Нила он наблюдает за жизнью птиц, описание которых стало его первой публикацией, появившейся в журнале «Нау Маги». В октябре 1849 года, еще до возвращения из Африки, двадцатилетнего А.Брема избирают вместе с бароном фон Мюллером членом старейшей в Германии Академии естественных наук «Леопольдино». Оставшись в Африке, А.Брем называет себя Хамилом и в одиночку отправляется на берега Голубого Нила. И лишь через три года он возвращается в Германию и привозит не только кипы дневниковых записей, но и около 1,5 тысяч контейнеров с чучелами животных.

Сохранилась акварель, на которой запечатлено возвращение А.Брема на родину: он восседает верхом на верблюде в окружении слонов, антилоп, африканских коз, жирафов и носорогов.

Не исключено, что художник обладал буйной фантазией. Однако известно, что Альфред Брем по приезде подарил берлинскому зоопарку несколько зверей, которые у него жили дома в Африке, в том числе и укрощенную им львицу по имени Бахиди, которую он сам на цепи выводил на прогулку в Каире.

О продолжении занятий архитектурой уже не могло быть и речи. А.Брем полностью посвящает себя естествознанию. Он слушает лекции в Йене и в Берлине. В его кабинете накапливаются зоологические препараты. Всюду стоят чучела зверей и птиц. Тут же он держит и живых зверей. Малообщительный, странный студент, который иногда делится воспоминаниями о своих приключениях на голубом Ниле, получает кличку Фараон.

ПРИРОДА В ЕЕ ЕСТЕСТВЕННОСТИ

Еще в студенческие годы А.Брем начинает записывать свои воспоминания. Он ставит перед собой цель, к которой будет стремиться всю жизнь. Описывая жизнь животных и свои приключения в дальних странах, он тем самым избавляет читателей от предрассудков и предубеждений, учит воспринимать природу такой, какая она есть. Путешествуя по берегам Нила, А.Брем нашел свою тему и свой литературный стиль. За два года университетских занятий он написал книгу воспоминаний о путешествиях в 1000 печатных страниц, которая была признана как докторская диссертация.

В 1858 году доктор естественных наук А.Брем переезжает в Лейпциг, где преподает зоологию в гимназии. Он публикуется в журнале «Родина» и «Беседка» и активно участвует в создании немецкого орнитологического общества. Издает трехтомное сочинение «Африканские путевые заметки». Благодаря финансовой помощи издателя журнала «Беседка», отправляется в экспедиционные поездки в Испанию, Скандинавию, Эфиопию, Сибирь, и везде его прежде всего интересует жизнь животных.

По возвращении Брем поделился желанием написать многотомную иллюстрированную книгу об увиденном с издателем Германом Майером. Его идея была с восторгом принята. Своеобразная речь, сочность стиля и возможность сопровождать рассказы множеством иллюстраций, изображающих животных в их естественной среде обитания, сделали книгу Брема интересной самой разнообразной публике. В то время многие поэты и писатели отмечали, что книга А.Брема «Жизнь животных» оказала на читателей поразительное влияние, сохранив в эпоху отмежевания человека от природы стремление понять смысл всего живого, что окружает нас. Когда в середине XIX века целые регионы Европы стали превращаться в серый индустриальный ландшафт, А.Брем в это время показал, что есть на свете многое другое, более прекрасное, вдохновляющее и воодушевляющее, но не так, как достижения технического прогресса: станки и фабричные трубы.

В сочинениях Брема ощущается дух эволюционного учения Ч.Дарвина, книга которого «Происхождение видов путем естественного отбора» вышла в свет за пять лет до начала публикации «Жизнь животных». Брем писал: «Человек по строению своего тела в глазах естествоиспытателей не что иное, как млекопитающее, ни больше и не меньше, и даже тот, кто не имеет специальных знаний в области зоологии и не очень внимателен в своих наблюдениях, просто должен признать, что между орангутангом и человеком больше сходства, чем между обезьянами и, скажем, коровами и лошадьми».

«ОТЕЦ ЖИВОТНЫХ»

Интересные параллели можно провести в жизни «отца животных», как называли Брема, и «отца эволюционной теории Дарвина».

Отец Брема, как и дед Дарвина, был выдающимся естествоиспытателем. Брем, не имея диплома, будучи 18-летним юношей, отправляется в продолжительную пятилетнюю экспедицию в Египет и Судан. Ч.Дарвин, защитив диплом в области теологии, в возрасте 22 лет также на пять лет отправляется в кругосветное плавание на исследовательском судне «Бигль». И Брем, и Дарвин женятся на своих кузинах. Брак и той, и другой пары был счастливым. Правда, Ч.Дарвин был лучше обеспечен материально и добился больших успехов в науке.

Брем же вынужден был постоянно думать о заработке. При этом он отличался вздорным характером, был неуживчив и высокомерен. И разругавшись сначала с владельцами гамбургского зоопарка, где он занимал пост директора, а потом и с владельцами берлинского аквариума, который он, кстати, сам основал и в котором тоже был директором, Брем был вынужден кормить семью исключительно писательским трудом. Его бесспорно замечательная научная работа меркла по сравнению с его сочинениями, которые принесли ему всемирную славу. Но след в зоологии Брем оставил немалый. Многие зоологи, ставшие впоследствии знаменитыми, утверждают, что выбрали профессию под влиянием сочинений Брема, которыми зачитывались в детстве. «Еще школьником я мечтал иметь дома все тома сочинений «Жизни животных» Брема», - вспоминал профессор Б.Гржимек.

«Отец животных» Альфред Брем был первым, кто начал предостерегать от биологического обнищания нашей планеты. Он с болью писал об исчезновении видов животных в Западной Европе. Кое-кто из современных зоологов, относящихся к естествознанию как к точной науке, может, и считает, что произведения Брема безнадежно устарели. Но, наверное, все мы многое бы потеряли, отказавшись от чтения его книг, которые учат любви ко всему живому и восхищению богатством окружающего нас мира живой природы.


Трудно сказать, когда Брем задумал написать энциклопедию животных. Вряд ли помышлял он о ней во время своего первого путешествия в Африку, хотя и вел (правда, очень нерегулярно) дневник и делал записи своих наблюдений.

Вряд ли думал он о «Жизни животных» и позже, в студенческие годы, когда писал свои воспоминания о путешествиях в Египет, Судан и другие страны.

Может быть, первым толчком было сотрудничество в «Садовой беседке», где помещались очерки - отдаленные страницы будущей энциклопедии? Возможно, и преподавание в гимназии в какой-то степени повлияло на замысел - слишком уж мало интересовались его ученицы и ученики животным миром, слишком мало поэтому знали о нем. Брем видел, что живой и яркий рассказ может увлечь их. Возможно, он уже подумывал о капитальном труде во время поездки в Испанию, а затем в северные страны.

В 1861 году Брему представилась возможность вторично совершить поездку в Африку: его пригласил в свою охотничью экспедицию герцог Эрнест Саксен-Кобург-Готский - «герцог-стрелок», как называли его современники за страстное увлечение охотой. Герцог любил путешествовать на широкую ногу - в окружении большой свиты, в сопровождении писателей, художников, ученых. Вот и в эту экспедицию герцог пригласил известного в то время писателя Герштекера и художника Кречмера. Брем же «удостоился чести» быть посланным вперед для выбора лагеря будущей охотничьей экспедиции. Брем согласился на это не только потому, что в те времена вовсе не считалось зазорным выполнять поручения «знатных особ» и путешествовать за их счет, а еще и потому, что он знал: на собственные деньги он не сможет поехать в Африку. Поехать вновь в страну, где он был десять лет назад, и посмотреть на ее природу уже другими глазами - глазами не восторженного юноши, а глазами опытного, много знающего ученого. Брем верил, что эта поездка даст ему много новых впечатлений, много новых материалов. И не ошибся: несмотря на кратковременность пребывания в Африке, он собрал много интересных сведений и о слонах, и о горных животных, и об обезьянах. Он опубликовал их в книге «Результаты поездки в Абиссинию», вышедшей в 1863 году. И вот, видимо, работая над этой книгой и над другой - «Животные леса», - он окончательно пришел к мысли о капитальном многотомном труде, который назвал впоследствии «Жизнь животных».

Брем, несомненно, знал книги Бюффона - в своих работах он не раз ссылался на них. Но, очевидно, прочитал он их еще задолго до того, как впервые взялся за перо: вряд ли такой страстный любитель природы мог пройти мимо них. И безусловно, книги Бюффона сыграли в жизни Брема, как и в жизни других натуралистов, немалую роль. Недаром же Альфред Брем всегда с достаточным почтением относился к французскому натуралисту.

Но ведь Бюффон жил в XVIII веке, во времена Руссо и Вольтера. Время Брема было временем К. Маркса и Ч. Дарвина, и между мировоззрениями людей XVIII и XIX веков, между их отношениями к явлениям, наконец, между наукой XVIII и XIX веков была огромная разница. Книги Бюффона к середине XIX века безнадежно устарели. Нужны были новые. Новые и совершенно иные. Брем не собирался идти по стопам Бюффона. Да и не мог он этого сделать.

Брем был натуралистом в полном смысле слова. Основным орудием труда Бюффона были книги, перо и чернила, Брем же полжизни провел с биноклем в руках и ружьем за плечами. Если Бюффон и путешествовал в молодости, то отнюдь не по малоизведанным странам, а в зрелые годы он дальше своего поместья вообще не выезжал и животных видел лишь в зверинце. Брем же всю жизнь так или иначе наблюдал животных - в вольерах зоопарка и в тропическом лесу, в горах, пустынях, в тундре и тайге. И, наверное, нередко, работая над книгой, откладывал Брем перо и предавался воспоминаниям. А вспомнить было о чем.

Может быть, он вспоминал, как во время путешествия по Скандинавии пролежал однажды на снегу восемнадцать часов, наблюдая за птицами. Появление людей спугнуло их, они с громкими криками тучами носились в воздухе и никак не могли успокоиться. А Брему необходимо было, чтоб они успокоились и повели себя так, как ведут обычно, - согревают яйца, кормят птенцов, улетают и прилетают к гнездам. И он ждал, ждал терпеливо, ждал восемнадцать часов. И дождался: птицы не только успокоились, не только перестали замечать неподвижно лежащего человека, но даже стали прогуливаться чуть ли не у самого его лица. Даже проводник Брема швед Эрик Швенсон - «снежный индеец», как в шутку называл его Брем, - человек, всю жизнь проведший в тундре и знавший здесь повадки и привычки, следы и голос каждого животного, был поражен терпением и выдержкой Альфреда.

Может быть, вспоминал Брем и о другом случае, произошедшем во время этого же путешествия, - о том, как он «разговаривал» с песцом.

Трудно сказать, что заставило подойти песца совсем близко к людям - любопытство или желание выяснить, нельзя ли чем-нибудь поживиться около этих двуногих существ, но так или иначе - песец подошел и неотступно следовал за путешественниками. Застрелить его ничего не стоило, но ни Брем, ни его спутник и не помышляли воспользоваться доверчивостью зверька. А тот все шел и шел за людьми, строго держась на определенном расстоянии. Если люди останавливались - останавливался и он, если они стояли долго - песец садился и внимательно наблюдал за ними.

Однажды Брем не выдержал и, повернувшись к песцу, произнес длинную и пламенную речь, объясняя зверьку, какой опасности он подвергает себя. Песец внимательно, будто понимая что-то, слушал, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, но когда люди отправились дальше, немедленно последовал за ними.

Мог бы вспомнить Брем и о «соловьиной ночи» в Испании, и об «обезьяньих битвах», которые наблюдал в Африке.

Однажды Брем видел, как на стадо павианов напал леопард. Обычно такие нападения всегда оканчиваются удачно для хищников, и в ряде мест обезьяны составляют основную пищу леопардов. Обезьяны никогда не защищаются, а спасаются бегством, оставив в когтях хищника своего товарища. Но на этот раз все произошло иначе: услышав крик товарища, все павианы-самцы, как по команде, бросились на хищника. Леопарду уже было не до своей жертвы - он выпустил пойманную обезьяну и готов был удрать. Но павианы решили иначе - окружив хищника, они набросились на него, колотя, царапая, кусая врага. Тщетно пытался леопард вырваться из окружения, тщетно отбивался - обезьяны успокоились лишь тогда, когда он почти перестал дышать.

В другой раз, потревоженные выстрелом, павианы обрушили на охотников такой град камней, что те вынуждены были срочно укрыться под навесом скалы. Тогда обезьяны обрушили еще больший град камней на узкий выход из ущелья и перекрыли его так, что охотникам пришлось возвращаться обратно.

О многом мог вспомнить Альфред Брем, работая над «Жизнью животных», о многом мог рассказать своим читателям. И рассказывал. В отличие от Бюффона рассказывал о том, что видел собственными глазами, что знал не понаслышке и не из книг.

Нет, он не собирался спорить с Бюффоном. Но кое с кем он, несомненно, спорил.

В то время уже имелось немало книг о животных - зоология значительно шагнула вперед. Однако это были специальные книги, интересовавшие лишь ученых.

Брем задумал иное.

«Меня не удовлетворяет возможность описать наружность и внутренности животного, хотя и существует взгляд, что это самое необходимое в науке. Я считаю, что нужно не жалеть времени и места для описания жизни и поведения животных. Наши корифеи науки… расчленяют и систематизируют множество материала… и на наблюдения за животными уже не остается времени. А ведь животные - это чувствующие и двигающиеся существа, мертвые же, препарированные или заспиртованные, - их полная противоположность» - так писал Альфред Брем в предисловии к своей работе, так он думал. И не случайно же свой труд назвал он «Жизнь животных».

Первый том «Жизни животных» появился в 1863 году, последний, шестой - в 1869-м. К тому времени первый том не только был распродан и прочитан тысячами людей в Германии - он был переведен на многие другие языки. То же самое произошло и со следующими томами. Срочно потребовалось второе издание.

Но Брем не торопился. Дело в том, что, приступая к этой капитальной работе, Брем считал: одному сделать все не по силам. Тем более что насекомых, и вообще беспозвоночных, он знал плохо. Поэтому Брем пригласил известных в то время ученых Эрнста Ташенберга и Оскара Шмидта заняться этими животными, на себя же взял всех остальных. Брем понимал, что одних личных наблюдений для такой книги мало. Он тщательно изучил и отобрал материалы из книг своих предшественников и своих современников. Однако, несмотря на тщательность, Брем проявил излишнюю доверчивость - беда не только его одного! - и в книгу попало много сомнительных или недостоверных сведений. Но если бы только это! Считая, что никто не знает жизнь и повадки животных лучше, чем люди, непосредственно и постоянно сталкивающиеся с ними, Брем обратился к рыбакам и охотникам, путешественникам и лесникам, к знакомым и незнакомым людям с просьбой сообщить все, что они знают, что видели или наблюдали. Он получил множество ответов. Опытные звероловы и внимательные наблюдатели, натуралисты-любители и знатоки природы рассказывали Брему много интересного, сообщали множество любопытных сведений. Но среди этих сведений были и придуманные истории, выдуманные эпизоды, то, что принято называть «охотничьими рассказами». К сожалению, Брем слишком доверял людям и верил им на слово. Возможно, он, зная, что в жизни животных очень много таинственного, еще не познанного и не понятого, считал: ни от чего нельзя отмахиваться, все может быть. Возможно и другое: сам Брем был абсолютно честен во всем, особенно если дело касалось науки, и не мог представить себе, что кто-то хочет ввести его, а вместе с ним и сотни тысяч читателей в заблуждение. Но так или иначе таких «охотничьих рассказов» в первое издание «Жизни животных» попало достаточно много. И несмотря на популярность свою, это издание доставило Брему немало огорчений. Вот почему он отказался от второго издания и снова засел за работу.

Второе, на этот раз уже не шести-, а десятитомное издание, начало выходить в 1876 году. Брем очень тщательно готовил его, изъял большинство непроверенных и выдуманных фактов, ввел много новых материалов.

Пересказать содержание книг Брема невозможно, цитировать отрывки нет смысла - Брема надо читать.

Во втором издании Брем в основном избавился от «охотничьих рассказов», но тем не менее ошибок в нем немало. Точнее, сейчас стало известно, что это ошибки. Ошибки Брема - это ошибки времени.

Можно привести немало примеров таких ошибок. Так, например, во времена Брема все хищники считались вредными животными. Еще бы! Ведь они уничтожают других животных. Уничтожение хищников ставилось в заслугу всякому охотнику и гораздо позже того времени, когда Брем писал свои книги. А в то время и подавно. В Германии был даже сооружен памятник в честь истребления последнего волка. И потребовались десятилетия напряженной работы многих ученых, чтоб разобраться в этом вопросе. Конечно, если хищников много - с ними следует бороться, однако полностью уничтожать их нельзя: сейчас стало известно, что хищники необходимы для сохранения тех самых животных, которых они уничтожают. Вот три примера: в начале этого века (значит, через полстолетия после выхода книг Брема) в Скандинавии решили уничтожить хищных птиц, чтоб увеличить число белых куропаток. Уничтожили. И куропаток стало действительно больше во много раз. Однако радость охотников длилась недолго: уже через несколько лет число куропаток значительно снизилось, а вскоре они почти исчезли. Причина - отсутствие хищных птиц. Оказывается, они уничтожали в первую очередь слабых и больных птиц (не подозревая, конечно, что это так, - просто слабые и больные скорее попадались в когти хищникам) и тем самым не давали распространяться болезням. Не стало хищных птиц - некому было уничтожать распространителей болезней, и среди куропаток начался мор.

Второй пример. Чтоб спасти чернохвостых оленей, американцы решили уничтожить волков и пум, которые снижают поголовье этих редких оленей. Современные средства уничтожения животных позволили охотникам быстро справиться с поставленной задачей. И действительно, оленей стало больше. Потом их стало так много, что они уже начали гибнуть от голода, среди них распространились заболевания, и в короткий срок чернохвостых оленей стало гораздо меньше, чем было их до истребления хищников.

Третий пример. В странах Африки и Азии, там, где уничтожили леопардов, очень сильно размножились обезьяны. Размножились до такой степени, что стали серьезным врагом земледельцев, стали наносить колоссальный ущерб.

Так что ошибки Брема довольно типичны и для людей, живших много позже и даже живущих сейчас.

Но если над одними фактами в «Жизни животных» было властно время, то над другими время не властвовало - Брем ушел от него вперед. Даже в отношении к хищникам. Так, например, Брем предупреждал о том, что уничтожение леопардов приводит к размножению в угрожающих количествах павианов.

Брема обвиняли в том, что в его книгах «нередко бессознательное преувеличение или вводящее в заблуждение приукрашивание наблюдаемых фактов часто их затуманивают». Так писал один из ученых того времени - Бергард Альтум.

Да, возможно, Брем был пристрастен, особенно к птицам, возможно, у него нередко разыгрывалась фантазия - ведь он же был художник в самом подлинном смысле этого слова. Но главное не в этом. Главное в том, что Брем знал гораздо больше своих критиков. Не следует сомневаться в добросовестности и доброжелательности критиков «Жизни животных» - хоть подчас они знали и видели меньше, чем Брем, их знания были более упорядочены, и, возможно, это в какой-то степени мешало им заглядывать далеко вперед.

Брема часто (и нередко справедливо) упрекали в антропоморфизме, то есть в очеловечивании животных, в том, что они у него слишком логично мыслят, слишком хорошо ориентируются в ситуации. Например, в «Жизни животных», в одном из томов, посвященном птицам, Брем описывает такую историю. Ручной попугай, живший в комнате и свободно летавший по саду, увидел в саду гнездо зябликов и обратил внимание на то, как родители выкармливают птенцов. Понаблюдав за зябликами, попугай тоже решил кормить птенчиков. Однако зяблики не приняли его помощи, испугались и улетели. Попугай некоторое время подождал, не вернутся ли родители, и, убедившись, что их нет, а голодные птенцы громко пищат, принялся носить им еду в одиночку. Он делал это изо дня в день и так привык к птенцам, а те к своему кормильцу, что, оперившись и вылетев из гнезда, садились ему на голову, на спину.

Попугай благополучно выкормил птенцов, но даже такой благополучный конец не устроил ученых-педантов. Они упрекали Брема за то, что тот выдумал или принял на веру чей-то рассказ о попугае и зябликах.

Мы, конечно, не можем стать судьями в этом вопросе - был ли такой случай на самом деле или нет. Но то, что он мог быть, сейчас мы имеем право сказать с уверенностью. Родительский инстинкт у птиц так сильно развит, что многие готовы кормить даже чужих птенцов. Разве птицы, даже имеющие собственных птенцов, не задерживаются у гнезда, где во все горло орет кукушонок, которого с трудом могут прокормить приемные родители, и не отдают ему еду, предназначенную для своих птенчиков? (Кстати, этот факт был известен еще Аристотелю, но он объяснял такое поведение птиц красотой птенца: «…кукушонок так красив, что птицы начинают ненавидеть собственных птенцов».) Да только ли кукушонка кормят посторонние птицы?

Известно, что малиновка может взять на себя заботу и о больной птице, если увидит ее в лесу, и о чужих осиротевших птенцах. Известно, что скворцы, не нашедшие весной парочки или подходящего места для гнезда и оставшиеся, таким образом, без собственных птенцов, украдкой, тайком от родителей, подкармливают чужих скворчат. Известны и многие другие подобные факты. А не так давно весь мир обошла очень любопытная фотография - сидящая на краю бассейна птица кормит высунувшуюся из воды рыбку. Это не фальсификация, это инстинктивная реакция птицы на открытый рот - он напоминает ей ротик голодного птенца. Но все это стало известно и понятно теперь - во времена Брема было совсем иное дело.

Ученых, критиковавших Брема, можно было понять еще и потому, что многие из них искренне стремились к истине в науке, к искоренению всяких «охотничьих басен» и фантастических историй, которые испокон веков окружали животных и очень мешали науке двигаться вперед. Но к Брему они часто были несправедливы.

И еще одно. Зоопсихология тогда только-только делала первые шаги, об этологии - науке о поведении животных - еще никто не слышал. Брем был наблюдателем, пусть часто пристрастным, но ведь многое он видел собственными глазами. Он не мог часто объяснить тот или иной поступок животного (это пытаются делать современные этологи, но и то еще далеко не всегда успешно) и, описав его, оставлял без комментариев либо объяснял его по-своему.

Однако все научные споры, которые велись вокруг «Жизни животных», все критические замечания не касались читателей. А их стало в XIX веке гораздо больше, чем было во времена Бюффона.

Читатели приняли Брема безоговорочно, прочно и навсегда. Второе, как и первое, издание разошлось молниеносно и тоже было переведено на многие языки народов мира. Потребовалось третье издание. Четвертое вышло уже после смерти Брема, затем появилось пятое, шестое, седьмое… Каждое новое посмертное издание тщательно редактировалось крупными учеными, вносились поправки на основании новейших данных науки. Конечно, новое издание от этого выигрывало. Но редактировался и сам стиль - Брем писал ярким, образным языком, темпераментно и увлекательно. Редакторы делали текст строже, суше, и книги от этого сильно проигрывали. Седьмое немецкое издание, выпущенное в 1933 году, хоть и называлось по-прежнему «Жизнь животных» и считалось произведением Альфреда Брема, фактически уже имело мало общего с тем, которое начало выходить в 1876 году. Но автором ее считался Брем - иначе и нельзя, иначе читатели не примут книгу - они привыкли, что «Жизнь животных» - Брема, и только его!

Имя Брема стало символическим, стало нарицательным. Когда-то Бюффона называли «Плинием XVIII века». В XIX и XX веках Плиния часто называли «Бремом древнего мира». А нашего современника - замечательного немецкого ученого, посвятившего свою жизнь животным, их спасению, и автора многотомной работы, рассказывающей широкому читателю о животных нашей планеты с точки зрения современной науки, Бернгарда Гржимека называют «Бремом XX века».

Книги Брема, даже переработанные, встречаются, к сожалению, сейчас не так уж часто. Но читатель не хочет расставаться с самим Бремом - он для него продолжает оставаться символом всего, что связано с природой. И не случайно выходящая сейчас в Германской Демократической Республике библиотечка, в которую, кстати, входят не только книги по зоологии, но и по ботанике, называется «Маленькая библиотечка Брема».

Кроме «Жизни животных» и нескольких других популярных книг по зоологии, Брем написал ряд научных статей, издал несколько серьезных научных книг, среди которых не потерявшая своей ценности и сейчас «Птицы в неволе» (2 тома). Однако его нельзя считать крупным ученым, таким, как, скажем, был его отец.

Брем много путешествовал и писал о своих путешествиях. Он побывал не только дважды в Африке и дважды в Испании, не только в Норвегии и Лапландии - он объехал многие страны Европы, путешествовал по Дунаю. Уже после выхода первого издания «Жизни животных» Брем был приглашен принять участие в экспедиции в Западную Сибирь. Из Петербурга, через Москву на санях по Волге они добрались до Казани, оттуда поехали в Пермь. Затем на тарантасах через Екатеринбург - в Тюмень, а затем в Омск. Из Омска - по Иртышу до Семипалатинска. Брем побывал и в Китае, а вернувшись в Россию, путешествовал по Алтаю, добрался до Томска. Из Томска - по Оби - до Обдорска, затем на оленях, пешком и на лодках дошел до самого берега Карского моря. Только по Сибири Брем сделал не меньше 15 тысяч километров, и, несомненно, это путешествие сыграло большую роль в его работе над новым изданием «Жизни животных».

И несмотря на то, что половину жизни провел Брем в пути, пересек экватор и побывал за Полярным кругом, исследователем-путешественником, таким, как был Пржевальский или Стенли, Потанин или Ливингстон, его не назовешь.

Возможно, Брему мешала его художественная натура, и он не очень стремился проникнуть в глубь предмета или исследовать досконально малоизвестную страну, а лишь стремился создать художественно-научный образ животного мира вообще и отдельных его представителей, страны, которую он посещал, и что он видел там. Если это так - он добился того, чего хотел. И заслуга его перед наукой, перед человечеством не меньшая, а возможно, и большая, чем даже очень крупных ученых и путешественников. Он был страстным пропагандистом и горячим энтузиастом науки, он открыл перед огромной массой людей величие и красоту природы вообще и животного мира в частности, благодаря Брему во многом изменилось отношение к животным, благодаря Брему сотни людей выбрали себе жизненный путь - стали натуралистами, зоологами, исследователями и путешественниками. И кто знает, что важнее - сделать открытие в науке или открыть перед народом дверь в эту науку? Трудно ответить на этот вопрос. Но можно сказать иначе: замечательных ученых было много, Брем был единственным!

В Рентендорфе в начале февраля 1829 года произошло событие, которое до сих пор помнит весь мир. В благочестивой семье пастора, увлекающегося орнитологией - Кристиана Брема, - родился сын, в будущем мировой авторитет и влюблённость всех детей на свете - Альфред Эдмунд Брем. Кому сегодня не известны результаты его зоологических наблюдений, кто не держал в руках знаменитую книгу "Жизнь животных"? Наверное, нет такого человека ни на одном из континентов.

Начало

В семье царили уважение и взаимопонимание, а любовь сына к отцу была практически беспредельной. Альфред Брем охотно вникал в увлечение отца, потому стал очень рано обосновывать свои наблюдения за животным миром. Они много путешествовали по краю, по стране, и гораздо ранее поступления в университет юноше удалось впервые много погулять по Африке, посетить Египет, Нубию, Восточный Судан.

Потому и далее Альфред Брем постоянно путешествовал, изучая фауну Норвегии, Испании, Абиссинии, Лапландии. Вся его жизнь была связана с животным миром. В 1863 году его назначили директором Зоологического сада в Гамбурге, а через четыре года Альфред Брем стал основателем знаменитого Берлинского аквариума.

Знаменитая книга

И всё это время он свои наблюдения накапливал, систематизировал, планомерно продвигаясь к цели, поставленной, наверное, ещё в детстве. Как же ему хотелось иметь такую книгу, где бы описывалась доступно - в рассказах, в очерках, с красивыми картинками - та самая почти параллельная реальность, такая непонятная, такая интересная!

Именно поэтому и решил написать Альфред Брем о жизни животных самостоятельно. Нужно, чтобы книга была понятной не только специалистам, но и любому постороннему человеку, а особенно была интересна детям. Он так много вынес из своих путешествий, что уже в 1863 году первый том самой знаменитой книги увидел свет. Она называлась "Иллюстрированная жизнь животных". И Альфред Брем был первопроходцем на этом пути.

Помощники

Первый том был издан в Гильдбургтаузене, и он сразу же стал библиографической редкостью. Труд был проделан поистине гигантский! Подробного описания видов животных в мире пока не существовало, первой появилась эта книга. Альфред Брем "Жизнь животных" смог издать благодаря помощникам - профессору Таушенбергу, который готовил статьи о насекомых и пауках, Оскару Шмидту, который разрабатывал материалы о низших животных. Иллюстрировали книгу два художника, здесь представлены их работы. Однако самую большую часть этого исключительно объёмного труда взял на себя сам Альфред Эдмунд Брем. Книги его продолжали выходить до 1869 года. Всего получилось шесть огромных томов.

Все любители пернатых имели настольную книгу "Птицы в неволе", которую целых четыре года, вплоть до 1876-го, составлял Альфред Брем. В "Жизни животных" птицы древесные (птицы лесные) были описаны им для того времени неимоверно подробно и исключительно достоверно. Однако автор оказался совершенно неугомонным, потому что счёл эти сведения недостаточными. И в 1879 году вышло второе издание этого труда - теперь уже в десяти томах, где автор переработал и дополнил почти все статьи. Книги его настолько были востребованы, что следующие экспедиции охотно спонсировали купцы и промышленники, даже русские. В 1877 году Альфред Брем жизнь животных изучал в путешествии по Западной Сибири и Восточному Туркестану.

Просветительство

К сожалению, эта поездка с научными целями, реализованными в таких крупных масштабах, оказалась последней. Следующие несколько лет он предпринимал только кратковременные путешествия. В том числе и в Северную Америку, где по большей части читал лекции о своих наблюдениях за флорой и фауной разных континентов. Не сосчитать университетов, которые присвоили Альфреду Брему разнообразные почётные звания, повсюду создавались научные общества, которые приглашали его к почётному членству, первые лица государств награждали Брема орденами. Однако об этом даже упоминать знаменитый натуралист не хотел, потому что был скромен и любой разговор быстро переводил на любимую тему исследования живой природы.

Он мог сколь угодно долго рассказывать о животных, которых видел, исследовал, приручил, об их повадках, об их отношении к человеку. Говорил он с исключительным красноречием, демонстрируя незаурядный ум, тонкие манеры, великолепное чувство юмора, а потому повсеместно и незамедлительно становился любимцем общества. Особенной любовью он пользовался у студенчества: молодёжь его обожала за интереснейшие лекции, за остроумие и весёлый нрав. Даже внешне профессор Альфред Брем был прекрасен: длинные волосы ложились истинно львиной гривой, настолько же гордая и прямая была у него осанка, а глаза - весёлые, лучистые и небесно-голубые...

Жизнь Альфреда Брема

На самом деле совсем не всё и далеко не всегда складывалось у профессора хорошо в жизни. Радость, признание - да, не отнять. Но параллельно и скорби настолько же великие. В 1877-м умерла его горячо любимая мать, через год - единственная и самая лучшая в мире жена, спутница неутомимая во всех экспедициях. И последняя капля горя - его любимейший младший сын умер во время вояжа по Северной Америке.

В одной из экспедиций Альфред Брем простыл, после этого погрузился в огромные труды, в которых пытался утопить горе, и всё это совсем расстроило его здоровье. В ноябре 1884-го болезнь почек увела из этого мира самого знаменитого натуралиста. Уже после его смерти профессор Пехуэль-Леше выпустил третье издание "Жизни животных", ещё раз дополненное и переработанное с помощью записок, накопленных Бремом в последних поездках.

Писатель

Почему же его книги настолько полюбились читателям? Они были новаторскими в самом полном смысле этого слова. В них строгая научность описаний дополнялась такими деталями, какие сухая наука считает излишними, но читатель всюду ими наслаждается.

В книге Альфреда Брема "Жизнь животных" каждый паучок имеет свои повадки и способности, читатель видит его "семейную" и "общественную" жизнь, удивляется его ежедневному меню, отношениям между собратьями и влиянию на жизнь человека. Именно из-за этого абсолютно живого, находящегося в постоянном движении характера каждого персонажа и поставил читатель книги Брема в разряд самых интересных и самых любимых.

В России

"Иллюстрированная жизнь животных" вышла в России почти сразу после издания в Германии. Шесть томов были полностью переведены и выпускались в редакции Ковалевского с 1866 по 1876 год. Второе издание в России было снято с третьего германского (редакция Сент-Илера), и эти десять томов разошлись ещё "тёпленькими" после печатной машины, поэтому сразу же началось издание второго дополнительного тиража в 1894 году.

Причём печаталось оно параллельно с очередным германским, откуда каждый лист незамедлительно доставлялся в Россию. Текст только переводился, а дополнительной переработки, которая соотносилась бы с русской фауной, сделано не было. Впоследствии было изучено и классифицировано то, что не успел классифицировать Альфред Брем в "Жизни животных". Птицы (журавлиные особенно) - лицо России, примерно так же, как и её берёзки. Многие статьи явно требовали дополнений, хотя и у Брема всё это было изложено наиболее полно по тем верменам.

Как воспитывать детей

В немногих областных библиотеках и сегодня как зеницу ока берегут чудом сохранившиеся все десять томов этого красочного издания. В России публика сразу же очень заинтересовалась автором замечательного исследования, а потому в некоторых журналах Брему были посвящены статьи, из которых любознательные узнали, что их любимый автор родился неподалёку от Веймара, а его отец был достаточно известным орнитологом, который переписывался с самыми видными учёными не только Германии, но и Франции, и Англии.

В каждой достаточно обеспеченной семье, где детей учили читать, обязательно были книги Альфреда Брема. Эти иллюстрации и сопутствующая информация пробуждали любопытство к знаниям, дети просто обожали исследовать окружающий мир, совершая, так же как их любимый автор, всё более и более далёкие прогулки и походы по окрестным полям и лесам, изучая всё живое, что только встречалось на их пути. Они различали птиц уже не только по голосу и окрасу, знали, как те или иные пернатые гнездятся. Именно Брем мог вдохновить на рассказы Пришвина или Бианки.

Трудный выбор

Конечно, не каждый из поместных детей России становился натуралистом после увлечения книгами Брема. Да и сам автор не сразу выбрал свою стезю, ведь поступил же он после гимназии учиться на архитектора. Однако судьбу не обманешь! Через год один из друзей семьи пригласил студиозуса составить ему компанию на лето в путешествии по Чёрному континенту, тогда ещё почти неизученному. Вернулся Брем оттуда только через три года, когда все страсти по архитектуре у него в душе смолкли. Разве можно было не преодолеть на гребной лодочке самую длинную реку Земли - Нил? Разве можно было прекратить организацию зверинца в Хартруме, приручать диких зверей? А потом перенести тропическую лихорадку...

Будучи в Африке, разве можно вот это взять и бросить, чтобы вернуться к архитектуре? Вся экспедиция уже давным-давно была в Европе, а Альфред Брем - всё ещё в Африке. Он не мог оставить исследования на половине, а потому уговорил старшего брата Оскара, и они отправились в места абсолютно неизведанные, туда, где нога европейца никогда не ступала. Оскар нашёл младшего брата сильно изменившимся: он болтал по-арабски, носил местную одежду, и аборигены называли его Халилом-Эфенди. Так они путешествовали два года. А потом случилось первое настоящее горе в жизни Альфреда - его брат Оскар утонул.

След

Брем, конечно, экспедиции не прекратил, хотя долгое время горе его буквально съедало. Научные материалы были собраны огромные. Коллекция чучел малоизвестных животных и птиц была столь внушительна, что учёный долго искал деньги, чтобы переправить всё это в Европу. И ещё - зверинец, где были не только птицы, но и живые крокодилы, львы, разнообразные обезьяны. Когда деньги на переезд нашлись, Брем подарил всё это городу Вене, где на некоторое время поселился. Животные были переданы зоопарку, а коллекции чучел, гербарии, энтомологические коллекции - университету.

И так заканчивалось каждое его путешествие. Но самый главный, самый значительный итог - это, конечно же, книги, написанные по горячим следам, насыщенные самыми живыми наблюдениями. Это "Жизнь на севере и юге", "Лесные животные", "От полюса к экватору", "Путешествие в Габеш", "Лесные (древесные) птицы" и многие другие. А сколько статей в научно-популярных журналах! Именно поэтому Альфред Брем навсегда останется тем человеком, который открыл людям всю красоту окружающего мира, всё его разнообразие. Но не писал Альфред Брем "Жизнь растений". Это, конечно, неплохой справочник получился, однако имя на его на обложке - всего лишь пиар, спекуляция на исследованиях великого учёного и замечательного писателя.

А. Э. Брэм


Жизнь животных

Том I, Млекопитающие


ПРЕДИСЛОВИЕ КОММЕНТАТОРОВ

БРЕМ (БРЭМ) (Brehm) Альфред Эдмунд (2. 02. 1829, Унтеррентендор, Саксен-Веймар- 11. 11. 1884, Германия) – немецкий зоолог, путешественник, просветитель, известен сейчас не столько своими блестящими работами по устройству зоопарков «нового типа» (в частности, именно он реорганизовал знаменитый Гамбурский зоопарк и Берлинский аквариум), не столько своими путешествиями (а проделал он их множество, в том числе побывал в Сибири и Туркестане), сколько своим капитальным трудом «Жизнь животных», вышедшим в 1863-69 гг. С тех пор этот многотомный труд, переведенный на многие языки, остается настольной книгой любителей природы.

Никому не придет в голову править, скажем, толковый словарь Даля, но с начала первого русского издания не менее популярная «Жизнь животных» на протяжении всей своей более чем вековой истории, подвергалась редакции, урезалась, исправлялась и дополнялась; по мере накопления новых сведений по биологии и зоологии, или просто в угоду издателям и составителям. В результате от аутентичной, бремовской «Жизни животных» мало что осталось. «Брем» превратился в «Брэнд».

В настоящем издании мы пошли на то, чтобы сохранить не только стилистику, но и фактологию «подлинного Брема» – взяв за основу один из первых его сокращенных переводов начала ХХ столетия под редакцией известного отечественного зоолога, профессора Никольским.

Тем не менее, читатель, открывший «подлинного Брема» должен помнить вот что:

ХХ век был для биологии революционным. Даже столь, казалось бы, традиционная ее отрасль, как описательная зоология, претерпела значительные изменения. Благодаря появлению и развитию молекулярной биологии и генетики пересмотру подверглась прежняя систематика, а этология – наука о поведении животных частично опровергла многие положения «старых» зоологов. В результате, труд Брема, созданный на заре развития современной биологии, сейчас можно рассматривать скорее, как литературный памятник, чем как пособие для изучения зоологии или источник справочного материала.

Во-первых, начнем с того, что Брем, проведший значительную часть своей жизни в экспедициях, все же не в состоянии был полностью полагаться на собственные изыскания – многие приведенные им данные основаны на рассказах и путевых заметках охотников и путешественников – особенно там, где это касается животных экзотических. В результате данные о размерах и весе многих видов (в особенности тропических хищников) часто завышены, порою в полтора раза (известная особенность «охотничьих рассказов»), а самим животным иногда приписываются странные поведенческие или анатомические особенности.

Во-вторых, в описаниях животных Брем, согласно традиции своего времени, уделяет внимание тому или иному виду не столько руководствуясь систематикой, сколько значимостью того или иного вида в культурном контексте. В результате о каких-то животных он говорит мимоходом, другим же уделяет непомерно большое внимание и приписывает незаурядные, порою совершенно неправдоподобные качества.

В третьих, в своем труде Брем придерживается опять же свойственного тому времени (и, как в последствии выяснилось, губительного) подхода – рассматривать то или иное животное с точки зрения его вреда или пользы (практической или эстетической). Приведенные им описания истребления представителей того или иного вида и, соответственно, реакции животных на появление человека с ружьем, являют собой просто перечень охотничьих подвигов, далеки от всякой зоологии и носят чисто прагматический характер (вплоть до рассуждений о вкусовых качествах того или иного животного). Сейчас такие «подвиги» охотников и путешественников воспринимаются нами как нелепые или даже жестокие.

Животные существуют на планете вовсе не для нашего удовольствия. Они являются составной частью сложнейшей системы – биосферы и изъятие из нее того или иного вида может быть губительным для других связанных с ним видов. Не говоря уже о том, что генетическое и биологическое разнообразие живого – залог стабильности системы, именуемой «планета Земля», а значит – и нашего с вами благополучия.

В четвертых, описания Брема страдают антропоморфизмом (склонностью приписывать животным те или иные чисто человеческие качества). Отсюда возникают такие, чисто эмоциональные, характеристики, как «глупый» или даже «тупой», «злобный», «упрямый», «трусливый», и т.д. Тем не менее, данные характеристики по отношению к тому или иному биологическому виду неприменимы – каждый из них уникален в своем роде и многие его свойства проявляются вовсе не во взаимоотношениях с человеком. Мало того, у животных со сложным поведением и высокоразвитой нервной системой, существует своя, уникальная индивидуальность и свои, чисто личностные особенности характера, так что обобщенный «психологический портрет» к ним сложно применить в принципе.

Многие данные, позволяющие судить о «характере» того или иного животного получены на основе наблюдений в неволе – в замкнутом, часто тесном помещении: клетке, вольере, где поведение животных (особенно с ярко выраженной территориальностью) резко меняется. Такое непонимание любителями зоологии, учеными и содержателями зоопарков основных законов поведения их подопечных часто приводило к фатальным последствиям, вплоть до гибели животного. Этология как наука возникла только в ХХ веке, и до сих пор развивается, так что многие положения Брема сейчас подвергаются пересмотру, а порой и вовсе опровергаются.

Разумеется, такой подход никто не поставит Брему в упрек – он просто стоял на позициях науки своего времени. Да и сейчас еще зоология (даже, казалось бы, в такой «стабильной» ее области, как систематика), постоянно развивается и подвергает пересмотру многие свои положения. Систематика, приведенная Бремом в своей «Жизни животных» с тех пор дополнялась и уточнялась – и продолжает уточняться по сей день. В результате многие виды получили другие латинские названия, стали причисляться к иным родам, подсемейства выделились в семейства и т.д. Наибольшая путаница образовалась в отрядах с многочисленными, часто сходными по многим признакам видами (например, как в случае с певчими птицами) – и путаница эта порой продолжается до сих пор, в результате чего разные систематики предлагают различную классификацию некоторых видов и по сей день. Поэтому следует помнить, что систематическое положение того или иного животного – вещь достаточно условная, и не удивляться, встречая столь заметные расхождения в нынешней и «старой» систематике.